Критический анализ творческого опыта обогащал Эйзенштейна

Однако в теоретическом плане проблема синтеза была поставлена им верно, недаром она до сих пор не снята с повестки дня, но исследование путей такого синтеза настолько большая и самостоятельная тема, что разбирать ее здесь мы не можем — укажем только, что Эйзенштейн, к сожалению, не был знаком с неопубликованными при его жизни теоретико-педагогическими трудами Станиславского, в которых подробно и глубоко рассматривается работа актера в творческом процессе воплощения. Эти замечательные исследования дают убедительные ответы почти на все вопросы, волновавшие Эйзенштейна. Но и не зная эти работы, Эйзенштейн, что для нас прежде всего и важно, двигался во многом в том же направлении, что и Станиславский, ставил перед собой задачи, над которыми, хотя, разумеется, и по-своему, работал Станиславский.

Но какие бы различия тут ни имелись, необходимо подчеркнуть, что критический анализ творческого опыта МХАТа, несомненно, обогащал Эйзенштейна и помогал ему осознать как собственно кинематографические, так и общехудожественные проблемы. Что касается Станиславского, то и он работал не изолированно, а в неразрывных связях с искусством своего времени — советским и мировым, и эволюция его творчества не может быть понята, если мы не учтем то бесспорное обстоятельство, что он тоже учился — учился у своих коллег, у своих критиков и антагонистов, внимательно изучал суждения о своем творчестве, о своей системе, не считая ее завершенной и тем более рецептурной. Процесс открытых и многообразных взаимодействий и взаимного обогащения был — и остался! — общим законом искусства.

В рамках журнальной статьи невозможно не только основательно рассмотреть проблему «Эйзенштейн и Станиславский», но даже полно описать имеющийся материал — он обширен и разнообразен. Так, можно было бы исследовать ряд поразительных совпадений позиций двух мастеров по существенным вопросам театральной практики и теории. Самостоятельный интерес представляет неведомая самим режиссерам-новаторам близость отдельных аспектов некоторых из неосуществленных ими планов, например, «Спектакля по Данте», о котором рассказывает Станиславский в статье «Разные виды театра», и эйзенштейновской «Москвы во времени».

Удивительно внутреннее родство глубоких и плодотворных мыслей Станиславского, изложенных во фрагменте «Из последнего разговора с Вахтанговым», и теории пафоса, разработанной Эйзенштейном. В систематизации и всестороннем анализе нуждается весь комплекс проблем, связанных с отношением автора «Ивана Грозного» к творческому опыту МХАТа во время работы над этим фильмом, в котором снимались ученики Станиславского С. Г. Бирман, П. В. Массальский и М. А. Кузнецов.

Одним словом, для исследователя здесь — богатый и очень важный материал, никоим образом не музейный, нисколько не устаревший, наоборот — как нельзя более современный. Ибо многие существенные идейно-художественные проблемы сегодняшнего нашего театра и кино восходят к тем, которые решали основоположники и классики советского искусства. Обогащение искусства театра и кино их совокупным опытом — задача первостепенная как для киноведения, так и для театроведения. Схемы обмана казино на https://antivulcan.ru